я в зеркало смотрю — и вижу ту же,
что двадцать лет назад глядела вдаль.
но в отраженье — никого из прежних.
одна я. и холодная печаль.

мы были стаей — шумной, молодой,
делили хлеб, мечты и сигареты.
кто первым пал? забытый, под стеной,
сгорел от водки в двадцать с небольшим лет.

другой — в ночи, в дожде, в чужой машине,
на скользком повороте не допел.
третий — ушёл в себя, в свои глубины,
и пил, пока совсем не онемел.

четвёртый взял верёвку, пятый — дозу,
шестой — за решётку, седьмой — в другой предел,
в чужую страну, без писем и угроз.
а я всё здесь. и тихо: "не хотел…"

мы не гадали за столом в те ночи,
кому — удар, кому — седой прибой.
судьба крошила нас, как сухари, меж строчек,
гасила свет, как свечи, по одной.

и вот я здесь. в квартире. у окна.
напротив — дом, где раньше жил серёга.
теперь чужие там, и тишина.
и жизнь прошла. как будто недотрога.

я помню всех. и плакать уже поздно.
я просто чай пью горький и молчу.
как быстро всё. как страшно и серьёзно.
и никого. а быть могло — плечом к плечу

вспомни детство, друг мой милый,
мир без выстрелов и бед,
где река казалась Нилом,
а закат — огнём планет.

там не знали слова "войны",
только "салки" да "футбол",
и казались все нам весны
словно сказочный престол.

а потом — тайком, украдкой,
взгляд, что сердце обожёг,
с первой робкою украдкой,
словно первый лепесток.

звонкий смех и косы-ленты,
записка в щели доски,
и ничейные моменты,
где мы были так близки.

всё дышало лишь теплом,
шёпот, краска на щеках...
мир, где мы росли вдвоём,
был в коротких адресах.

вспомни детство — сон без горя,
где любовь — не боль, а свет,
где у самого забора
ждал нас тот, кого уж нет.

спи, мой ангел, ночь глубока,
гаснут краски, тают тона.
только звёзды, как семена,
сеют в небесах молока.

тише, тише... слышишь, за окнами
ветер гладит старые клены.
он шепнул, что завтра, как помнится,
будет мир без тени коронок.

пусть не знают пули свиста,
спят солдаты вечным сном.
вместо взрывов — только листья
шелестят под фонарём.

я спою тебе про лето,
где мальчишки ждут рассвет,
где в ответ на "где ты?" — "где ты?"
слышен ласковый ответ.

спи, малыш. никто не спросит,
кто сильней, а кто слабей.
только дождик слёзы носит
по щекам твоих полей.

знаю, мир не станет раем,
но пока ты слышишь стук
сердца моего — растает
даже самый горький звук.

ну а утро всё расставит,
снимет тени с облаков.
ты не бойся. мир оставит
нам немного добрых снов.

когда умрут тираны — станет тише,
но не теплей. исчезнут города.
границы рассыпаются, как мыши,
и пыль осядет там, где шла беда.

не станет стран — останутся руины,
никто не скажет: «это наше, здесь».
забудут имена, сотрут былины,
и только ветер будет, что исчез.

мы встретимся на пепле, без парадов,
без лозунгов, без флагов и знамён.
и полюбим — от холода и взглядов,
но будет ли любовь — не знает он

потому что любовь победит,
но не в блеске парадных щитов,
а в окопе, где воздух кипит
от разрывов и чьих-то молитв.

где философ – в грязи, без томов,
смотрит в небо, как в чистый листок,
и выносит из пепла домов
лишь один умозрительный вздох:

«если пуля – закон бытия,
то любовь – исключенье из правил.
тот, кто жив, — это только “не я”,
кто убит — тот навеки оставил

нам вопрос, что тяжел, как свинец:
есть ли в смерти хоть доля свободы?»
но в ответ — лишь осколков венец
и дожди, что размыли восходы.

и тогда, пересилив гранит,
сквозь траншеи, где стынет рассвет,
тишина, как слепая, твердит:
«потому что любовь победит».

не в броне, не в строю, не в огне —
в том, кто держит на мушке врага,
но стреляет по совести, ине
засыпая виски, как снега.

и когда стихнет свист и металл,
философ поднимет глазницы:
«смерть — не точка, всего лишь финал
бесконечной любви единицы».

и последний патрон упадет,
и последнее эхо замрет —
только небо, как вечный чертёж,
повторяет: «ты жив, и ты ждёшь».

потому что любовь победит —
не вопреки, а именно сквозь,
через вой, через стон, через гроздь
полевых, запоздалых ракит.

меня в школе учили ненавидеть врага,
различать по нашивкам цветные знамёна.
говорили: «железна рука, но блага», -
и дрожала от маршей пластмасса вазона.

а потом оказалось, что враг - это я,
просто в зеркале криво висела фуражка.
и коробочка родины, словно швея,
шила нимб из того, что осталось от флага.

нас делили на красных, на белых, на тьму,
на продавшихся Западу, спящих в берлоге.
я кидался камнями, не зная к кому,
лишь бы эхо звучало на пыльной дороге.

геометрия лжи проще школьных основ:
треугольник доноса, квадрат кабинета.
политик читает расклад из гробов,
а мы думаем - это молитва поэта.

но когда тишина объявляет антракт
и в гримёрке истошно рыдают актрисы,
я снимаю с себя идеологий фрак
и иду в темноте, не боясь оступиться.

потому что учитель, старея, затих,
перепутав врагов в лабиринте цитаты.
и теперь вместо «против кого» и «за них»
я хочу научиться стоять без плаката.

нате!
глотку прорву басищей -
слушайте, твари!
я, поэт,
разрывающий небо в клочья,
пришёл к вам с правдой,
как с ножом,
а вы — в наушники прячете ваты комья.

с экранов - текут,
как слюни,
сусальные байки:
«стреляй! тут свои же,
чужие — в майках».
а я вижу:
в прицеле - не враг, а брат,
только с той стороны
окопа взгляд.

вам в уши -
не песни, а гильзы калибра:
«убей! это родина
просит тигра».
но родина - там,
где земля и хлеб,
а не там,
где за «ЗА» полагается смерть.

армия? сильна!
как кремень, как сталь!
только штык упирается
в чью-то печаль.
вы мне - про мощь,
а я - про кровь,
что завтра засохнет
в полях, как морковь.

слушайте!
когда пуля - не аргумент,
а пропаганда - последний лекарь,
я выйду на площадь
с одним документом:
«не смейте стрелять
в человека!»

а вы - мычите,
как стадо, в такт:
«война - это праздник,
удар - это акт».
но горло своё
я не дам перегрызть -
мне нечем дышать,
чтоб вас ненавидеть и грызть.

не верьте!
когда говорят «огонь» -
это ложь, одетая в форму.
я - за то,
чтоб штык заржавел в ножнах,
а в новостях -
только слово «тепло» и «норма».

внизу - окопы, в выси - храм,
меж них - петля времен.
война стучит по венам там,
где мир - лишь вечный сон.

путинист клянет толпу,
пацифист поет псалом,
но смерть придет - и ту, и ту
смешает с серым днем.

ислам велит: «склонись в мольбе,
один Аллах - твой щит».
христос же шепчет: «будь в себе,
где враг твой - не убит».

буддизм твердит: «погасни, свет,
желанье - корень мук».
но людям дан один ответ -
сплетенье душ и рук.

война - не спор отцов и дел,
мир - не трава у ног.
кто в крест поверил, кто в предел,
но всех настигнет срок.

и в час, когда утихнет медь,
и рухнет всякий трон,
мы сможем только умереть,
как умер каждый сон.

а после - пустошь, тишь да гладь,
ни свитков, ни молитв.
лишь Бог, кому не надо знать,
кто прав, а кто убит.

если сдохнет весь человеческий род,
станет Земле хорошо.
и никто не запишет, не сдаст отчёт,
не подведёт итог.

потянутся травы сквозь трещины плит,
вырастет лес в метро.
и ветер забудет, как город шумит,
и станет в домах сыро.

рассосётся смог, очистится твердь,
смоется нефть с морей.
и будет спокойно жить и стареть
без людей - и без новостей.

закроются окна, уйдут поезда,
стихнут гудки навсегда.
и даже не вспомнит никто никогда,
что мы здесь были тогда.

моя любовь в разбитом городке,
где вой сирен вгрызается в мозги.
не кончится - пока дымят воронки,
и на заре не сдохнет у доски.

пока война жрёт мясо, сталь, бетон,
мы любим - через крик, сквозь рвоту, боль.
а после - если кто-то выжил, он
встречает смерть, а не с тобой — юдоль.

здесь плавят лица, рвут животы,
из репродуктора: «мы прошли» - куда?
ответ - в осколках чьей-то пустоты,
в кишках, на проводах, в грязи, в водах.

дом - в пыль. контракт - в крови на дверь.
«мне страшно», - скажет. «не бойся», - я совру.
прилёты, снова мясо месит зверь.
и мать ползёт по битому стеклу.

везут тела - мешки, без лиц, без ног.
она рыдает втихую во рту.
сирена воет. нет «отбой». итог -
всё кончится, но жить нам не дадут.

моя любовь в ужасном мире - здесь.
и здесь умрёт. без гроба, без плиты.
тот смрад, что встал, как чёрная дань, съест
тех, кто прошёл, не видя пустоты

страшна война.
лишь тишина страшнее.
на поле боя - мёртвые бойцы,
и президент,вещающий с экрана,
что все плохое давно уж позади.

не страшен враг, за деревом стоящий,
а сильно страшен материнский крик.
тот крик,который не залечат деньги,
и времени полет не сокрушит.

мы часто думаем,мол, не коснется нас,
всё то,что "далеко за рубежом",
но дом стоит, объятый едким дымом,
и трупов множество на нем.

нас с детства учат собирать автомат,
нас учат ненавидеть "врага".
но точно ли враг за границей,
или он всё же ближе?

я думаю, враг - это человек.
единственный в целом мире.
один он пугает людей,
каждого, до едина.

в каждой квартире траур,
на каждом углу - ржавый крест,
который не вымоешь с мылом,
ведь крест - это мертвый боец.

мертвый боец и крик безутешный,
но власти то.. ей всё равно.
все на месте, аль одним меньше?
не одним,товарищ! их сто!

их много. они восстанут.
может не сами, но мы
точно придём на помощь,
ты только, брат, попроси.

мы сами хотим для страны добра.
добра, без единого "но".
но власти нас не услышат.
им как всегда все равно.

им все равно, однако мы сможем.
сквозь боли и слезы, сквозь много веков.
плохие люди - они не вечны,
и вовсе не безупречны.

опять в дыму горят донбасс и грозный ,
опять мальчишки лезут под броню.
а он твердит, бессовестный и толстый,
что защищает будто бы страну.
зовёт геройством - дырявое корыто,
пустую славу - ценой чужих смертей.
но с каждым днём всё явственней и сыто
гниёт улыбка у  кремлевских стен.
ты -не мудрец, ты - старый гном,
в обрывках карт и в потных орденах.
ты разбудил войну - и мёртвым нет в ней сна,
живым же места нет в краю родном.
пока твой палец давит красный старт,
растёт из братских тел - единый, страшный саркофаг.

мне говорят: «возьми ружьё».
а я в ответ: «не возьму. нет».
чужое горе и своё
не мерят дулом на просвет.

я не хочу в аду высот
считать, чей труп свежей и ближе.
война не тех в живых найдёт,
кто прав, а тех, кто просто выжил.

пусть презирает мой порог
иной, кто метит в командиры.
я сам себе господь и бог,
чтоб не стрелять в чужие миры.

как камень давит каждый новый вдох,
в глазах лишь пепел, позабытый Бог.
мир стал чужим, и всё вокруг не так,
я тлел, как догорающий маяк.

душа истёрлась, тонкая, как нить,
нет больше слёз, чтоб горе оплатить.
внутри лишь пустошь, что огнём полна,
и каждый вздох зовёт из края сна.

зачем вставать? зачем дышать опять?
когда нет цели, нечего терять.
любовь – обман, надежда – бледный сон,
лишь вязкой боли слышу тихий стон.

и дни тягучи, словно вязкий ил,
последний смысл разом жизнь испил.
никто не видит, как горю внутри,
и нет конца мучительной зари.

я сам себе теперь чужой совсем,
среди холодных, тягостных проблем.
лишь тишина, и боль, и мгла вокруг,
и нет ни сил, ни веры, ни подруг

она сидит в тиши, где каждый звук молчит,
лишь сердце болью сжатой в груди её стучит.
её любовь ушла, оставив лишь прибой
из слёз солёных, горьких, не справиться с собой.
она ведь знала смех её, касанье нежных рук,
всё то, что было миром, теперь лишь страшный звук
пустого эха в стенах, где жили их мечты,
где две души сливались, так искренне чисты.

не может справиться, не может отпустить,
как жить без той улыбки, как дальше просто быть?
мир кажется нелепым, безликим и чужим,
её частичка сердца навеки рядом с ним,
с её потерянной, той, что была родней,
чем воздух, солнце, звезды, в бескрайности ночей.
как будто нить порвалась, связующая их,
оставив рану в венах, пронзительный их стих.

но шепчет ей вселенная,
бескрайняя, как сон,
где тысячи миров и несчетных времён.
где звёздные пылинки рождают новый свет,
где нет границ для чувства, где нет конечных лет.
там , где за гранью смертной теряет смысл боль,
там души обретают свою былую роль.
в спиралях млечных путей, в сиянии планет
есть место, где для встречи не существует бед.

и где-то за завесой, за новеньким витком,
душа найдёт лишь ту, что зовёт домом.
там , где неважен облик, неважен бренный срок,
их две души сольются, пройдя земной урок.
они найдут друг друга в сиянии огней,
в объятьях бесконечности, за гранью всех дверей.
и боль земных разлук их исчезнет без следа,
ведь для любви нет смерти, есть только "навсегда"

-эй, слушай,ты! за что сидишь?
-я воровал,я оставлял людей без крыши,
теперь они уже не дышат. сижу 4 года.
-а я сижу за то,что убивал.
жестоко я детей без жизни оставлял!
они меня просили :"пощади!"
о,боженька,прошу,убереги.
пойду на СВО.
-а ты за что,красавица,сидишь?
- а я сижу за то,что старый дед,
ужасный,гнусный дармоед
боится маленьких детей,
ведь знает,что он послабей!
да,не жалей ты, дед, детей,
не будет больше декабрей,
не будет больше октябрей,
но наш народ окажется сильней!
-а знаешь, девочка, ты ведь сильней властей,
всех вместе взятых!
сильней просторов наших необъятых
и прав наших давно изъятых!
-спасибо за всё,девочка милая,
спасибо за то,что ты не унылая,
ведь россия давно уже нам немилая

во мгле ночной ни звёздочки на небе не видать,
быть может ангел лёг уж спать?
не перегнать ему всех бесов одному,
когда ж господь подмогу даст ему?

изнеможен крылатый мой спаситель,
моей кровавой плоти искуситель.
все плохо, он бы рад помочь,
но доброту гоню я прочь.

мне не помочь,беги быстрее
я бы тебя освободил,обнял бы,да и отпустил,
но ты хранил меня так много лет,
и одному быть сил уж нет.

о,милый ангел мой-хранитель,
моей ты безысходности пленитель,
прости, что демон-соблазнитель
души моею стал губитель.

во мраке леса я гулял,
в уме твой образ рисовал.
сверчки,болтая меж собой,
дразнили все меня толпой.
но я хотел лишь одного-
потрогать тела твоего.
и от того я был печален,
что образ твой был нереален

луна светила голубым,
сидел под небом я один.
сидел, головушку склонив,
перед глазами образ всплыл,
там ты во платье голубом
махала долго мне платком

россия вспрянет ото сна
и в этот мир придёт весна.
правители пожмут друг-другу руки,
но дочь уже осталась без отца.

у матери слеза скатилась,
слеза несбывшихся надежд.
она ждёт сына на вокзале,
но тот лежит холодный,не дыша.

нас время учило:понять и простить.
но горя того матерям не забыть.
той похоронки, пришедшей на днях.
обеда того,что проведён был в слезах.

россия вспрянет ото сна
и в этот мир придёт весна.
но душ ушедших не вернут.
на этом все, bye-bye, kaputt.

не печалься так, дружок,
кто любит, тот всегда найдёт,
судьба с тобою нас сведёт,
душа покой вдруг обретёт.

пройдут ненастные года,
и боль утихнет, как вода,
найдёшь ты счастье и свободу,
вдруг сердце снова станет молодо.

забудешь горечь прошлых дней,
и свет надежды ярче станет,
любовь ведь больше не увянет,
и жизнь твоя преобразится, станет.

не унывай, и верь в мечту,
я вся цветами обрасту
и лишь от счастья расцвету
без оров глупых в пустоту.